— Не очень здесь смотрится, да? — Фоукес вздохнул, отступив назад, чтобы оценить лампу.
— Глупости! — не согласился Пранси. — Я думаю, ей самое место в кабинета обезглавливания!
— Это трофейный зал, Пранси, — поправил его Фоукес. — И моя моя старая лампа была куда больше.
— Называй как хочешь, — сказал Пранси, чуть вздрогнув под тяжестью стеклянных взглядов сотни голов некогда свирепых тварей, развешанных по стенам. — По-моему, твоей лампе тут самое место! Ты же не хочешь, чтобы бедняге было одиноко, правда?
— Мы могли бы перенести её на наш прикроватный столик, — сказал Фоукес, озорно муркнув.
— Не вздумай! — взвизгнул Пранси. Его потрясение плавно перетекло в лёгкую ухмылку и он добавил: — Я не позволю ей соперничать за твоё внимание!
— Этого можешь не бояться, — усмехнулся Фоукес, взяв Пранси за руку. — Никакие сокровища в мире не сравнятся с твоим видом.
Пранси прикусил губу, окинув взглядом чёрную повязку, прикрывающую остатки правого глаза Фоукеса.
— И похоже, теперь ты довольствуешься лишь его половиной! — укорил его Пранси.
Фоукес закатил оставшийся глаз.
— Это всего лишь царапина, Пранси! — фыркнул он. — Помнишь, как я вернулся с охоты на свиворога?
— Как я могу забыть? — негодующе сказал Пранси, взглянув на огромную голову зверя, который чуть не прикончил Фоукеса семь лет назад. На твёрдом как железо роге чудовища всё ещё виднелись следы крови охотника. — Ты же знаешь, как я не люблю, когда тебя ранят, — прошептал он.
Фоукес притянул его к себе, вдыхая запах дома на шерсти Пранси.
— Ну, я точно рад, что ты не пострадал, когда вломились эти воры!
— Да, ну… — сказал Пранси, отстранившись, чтобы почесать за воротом, и опустил глаза. — Я вышел за покупками... Они наверняка планировали сделать это, пока меня нет… Моё расписание вполне предсказуемо, как ни крути.
— Предсказуемо? Едва ли, — фыркнул Фоукес. — И всё же, я рад, что тебя не оказалось дома. Воры произведений искусства могут пойти на что угодно, если поймать их с поличным… Хотя мне интересно, почему они забрали только лампу, учитывая, сколько здесь других ценностей.
Фоукес повернулся, любуясь сотней трофеев с опасных охот, развешанных по стенам зала.
— Ах да, это, — нервно усмехнулся Пранси. — Только лампу… Наверное, их наняли специально, чтобы выкрасть её… ведь это был шедевр!
— Был? — спросил Фоукес, переводя глаз на пушистого перса.
— В смысле, всё ещё есть, — поспешно добавил Пранси, — где бы она ни была.
— У меня есть кое-какие подозрения, — сказал Фоукес, и лицо его приняло то зловещее выражение, которое обычно предваряло очередную охоту.
— П-правда? — заикнулся Пранси, всё ещё теребя свой ворот.
— Да, — прищурился Фоукес, — Лорд Финглпуфф, например… Он всегда жаждал заполучить эту лампу.
— Ф-финглпуфф? — пискнул Пранси. — О нет, не могу представить, чтобы он якшался с ворами!
— Может и нет, — продолжал негодовать Фоукес. — Тогда кто?
— Нет-нет, — сказал Пранси, — Я думаю, лучше всего забыть об этой старой лампе! То есть, по сравнению с этой, старая лампа была практически хламом!
— Хламом? — ощерился Фоукес.
— То есть, взгляни на неё! — сказал Пранси, указывая на рогатый крысиный череп на столике перед ними. — Это жемчужина твоей коллекции! Кому нужна та старая лампа, в самом деле?
— Да, он великолепна, правда? — Фоукес вздохнул, и его злость уступила место восхищению перед своим новым трофеем.
— В любом случае, я не закончил рассказывать тебе о последних событиях в Делве, — поспешил сменить тему Пранси.
— А, твой Bande dessinée, — нахмурился Фоукес. — Я думал, его давно завершили… там что-то про альтернативные реальности и то, как кто-то проехал на auto voiture через немалых размеров дыру в сюжете?
— Ты снова пытаешься отвлечь меня своим французским, — проворковал Пранси.
— Рассчитанный манёвр, — хищно усмехнулся Фоукес. — Есть ли надежда, что это избавит меня от мрачной эпистолы на наименее любимую мной тему, которую ты, вне сомнения, приготовил?
— Эпистолы? — фыркнул Пранси, хватая Фоукеса за лацкан и утаскивая его в гостиную. — Садись в молельню, грешник, — скомандовал Пранси, направляя Фоукеса к дивану, — Ты заслужил целую проповедь!
— Можно мне хотя бы завязать глаза и выкурить последнюю сигарету? — вздохнул Фоукес, падая на обшитое бархатом сиденье.
— Один глаз у тебя уже завязан, и ты не куришь, — просопел Пранси. — А теперь перестань перебивать, а то мы никогда не закончим!
— Что ж, тогда проповедуйте, отче, — покорно простонал Фоукес, — А я, так и быть, сыграю роль вашего кающегося прихожанина.
— На чём я остановился? — вслух поинтересовался Пранси, начиная расхаживать туда-сюда.
— Аuto voiture? — предположил Фоукес.
— Да, Форд Тандербёрд конца семидесятых, — сказал Пранси, — то ещё зрелище для фэнтезийного мира, правда?
— Естественно, — согласился Фоукес. — Как умно со стороны автора обмануть ожидания читателя!
— Схождение миров, — сказал Пранси, игнорируя подначку, — вызванное заточённой в артефактном кинжале душой, которая пыталась вырваться из адского измерения, куда попадают поглощённые Пожирателем.
— Что ещё за кинжал? — перебил Фоукес.
— О, этот кинжал раньше принадлежал Келатузаку Жнецу разума, — объяснил Пранси.
— И мы должны знать этого очаровательного жнеца… откуда? — допытывался Фоукес.
— Ниоткуда, — сказал Пранси, — мы его ещё не встретили. Мы знаем только, что он заточил собственную душу в рукояти могущественного артефактного оружия, а потом проиграл его в карты Дракомагу, который правит Делвом.
— Он? — спросил Фоукес. — Ты только что говорил, что душа — это она.
— Именно так! — сказал Пранси, радуясь, что Фоукес заметил. — Её зовут Кела, и она выглядит довольно доброй, и вероятно, поэтому Жнец разума счёл её столь неподходящей.
— Могу представить, что добрая душа будет только мешать в области Пожинания разумов, — вздохнул Фоукес, решив подыграть.
— Точно! — щёлкнул пальцами Пранси и усмехнулся. — И теперь она связана с двумя сестринскими душами, Луномечией, духом эльфийского лунного клинка, который Бри нашла в паучьей яме, и Лассой, нагой, которую Луномечия спасла из пыточной камеры Дракомага!
Фоукес прищурил оставшийся глаз и покачал головой.
— Мне стоит притворится, что во всём этом есть хоть какой-то смысл!
— Это не очень важно, — махнул рукой Пранси, — если бы собираемся разобрать все пейринги, появившиеся за всё время выпуска, то не успеем до вечера!
— Император всемогущий, не надо! — простонал Фоукес.
— В общем, Бри вернулась, — сказал Пранси. — Только теперь она слилась с духом и личностью Дженнифер Бальфур, девушкой из более технически продвинутого, но хроматически неполноценного измерения, известного как Серый мир!
— И как именно это получилось? — спросил Фоукес.
— Мы точно не знаем, — признал Пранси. — Есть несколько версий.
— Таких как?
— Ну, мы знаем, что она вела свою машину в весьма растрёпанных чувствах после разрыва отношений со своим парнем, Брайаном, — сказал Пранси. — И последующее крушение машины в фэнтезийном мире Делва, и то, как она с удивлением обнаружила себя в теле Бри, которую считала лишь плодом своего воображения… Что, если Джен потеряла управление автомобилем и разбилась? Красочные лицевые травмы, которые Бри получила в последующих выпусках, могут намекать о воспоминаниях о травме, какую можно получить при столкновении на высокой скорости.
Лицо Фоукеса скривилось от отвращения.
— И это детская история?
— Детская история? Господь с тобой, нет! — расхохотался Пранси. — Там сиськи и срам чуть не на каждой странице!
— Неужели это законно? — укорил его Фоукес.
— Ох, замолчи! — прорычал Пранси. — Ты меня с мысли сбиваешь!
— Извиняюсь, — сказал Фоукес. — Прошу, продолжай.
— Есть и другие зацепки, — сказал Пранси. — Когда она встретила орочьего вождя по имени Сарк… похоже, отсылка к фильму из восьмидесятых… чьего отца, как он утверждает, звали Корг, как производителя электророялей тех же времён… этот орк, похоже, так же силён, как Бри, и так же знаком с элементами Серого мира Джен.
— Ещё одна заблудшая душа, проснувшаяся в мире своих личных фантазий? — полюбопытствовал Фоукес.
— Тише, — улыбнулся Пранси. — Хотя, в его случае, фантазии заключались в том, чтобы уклоняться от обязанностей и спать с пленными эльфийками.
— Против их воли, очевидно, — мрачно заключил Фоукес.
— Это остаётся на усмотрение читателя, — деликатно ответил Пранси, — но достаточно сказать, что его история рассказывает о том, как поведёт себя человек, освобождённый от социальных норм.
— Как последняя скотина, я полагаю, — сердито сказал Фоукес.
— Ну да, — признал Пранси, — но лишь до тех пор, пока он не осознал, что этот фэнтезийный мир не его личный сон. Поняв, что он находится в реальности с такими же как он, он отставил свои гедонистические нужды, и начал принимать ответственность за свою новую жизнь, которая, как он раньше думал, была дана ему в качестве огненной геенны в наказание за грехи в его прошлой жизни. Мы расстались с ним, когда он принял свой долг перед людьми своего нового мира, и стал лучше вести своё племя.
— И Бри тоже поняла свой долг? — спросил Фоукес.
— Увы, не очень, — вздохнул Пранси. — Похоже, принцесса Сефни старается, чтобы личность Джен оставалась подавленной под мечтательным ощущением чуда.
— Как и почему? — потребовал объяснить Фоукес.
— Похоже, что Сефни тоже делит личность с духом из Серого мира, — сказал Пранси, — но это что-то куда более зловещее, чем монохромный геймер с разбитым сердцем. Она полна решимости не дать сознанию Джен полностью пробудиться в характере Бри.
— Мы предполагаем, что Сефни тоже разбилась в аварии и затерялась в мире своих фантазий? — фыркнул Фоукес. — Может, Потусторонникам стоит пересесть на трамвай!
— Мы ещё не знаем, что из себя представляет Сефни, — нахмурился Пранси. — Только то, что её слияние было настолько мучительным, что свело её с ума… Бедный Туул, культист-людоящер, до сих пор страдает в подчинении у Сефни. Ему даже пришлось вынести страдания от магического воскрешающего ошейника Сефни, который может исцелить любую рану, даже полное уничтожение тела, но никак не облегчает боль.
— Туул это тот слабоумный приспешник, который привёл Бри прямиком на обряд, в котором принцессу Сефни должны были принести в жертву Пожирателю, — заметил Фоукес.
— Ты всё-таки следишь за повествованием! — просиял Пранси.
— Я слежу за тобой, Пранси! — настаивал Фоукес. — Я просто хочу, чтобы ты нашёл себе нормальное хобби, например, садоводство, или перезарядку.
— И ты бы решился стрелять патронами, которые я подготовил? — усмехнулся Пранси.
— Конечно, решился бы! — запротестовал Фоукес. — Может, я бы вздрогнул, нажимая спусковой крючок, но вздрогнул бы с любовью, уверяю тебя!
Пранси закатил глаза и не стал комментировать.
— К счастью для Туула, с ним путешествует юная жрица Мико, которая старается расширить кругозор людоящера, и научить его, как ценны жизнь и любовь! — счастливо сказал Пранси.
— Мико? — нахмурился Фоукес.
— Да.
— Как служительница синтоистского храма? — рассмеялся Фоукес. — Не слишком ли очевидно?
— Возможно, — признал Пранси, — но кто сказал, что это её реальное имя… Может, это титул. Может, её настоящее имя не выговорить людям не из её страны.
— Какой страны? — хихикнул Фоукес. — Азианики?
— Слушай, я никогда не говорил, что это грёбанная Илиада! — проворчал Пранси.
— И то верно, — отступил Фоукес. — Продолжай же.
— Теперь мы следим за побочной историей о том, как юная жрица Пейдж ищет свою сестру, Бри, чтобы передать ей корону лесных эльфов после смерти их отца, — сказал Пранси. — А изначальный Пожиратель и его приспешники стараются это предотвратить.
— Изначальный Пожиратель? — спросил Фоукес. — Ты имеешь ввиду принцессу Сефни?
— Нет, сквернословящего демона, с которым Бри сразилась в конце первой сюжетной арки, — сказал Пранси.
— Да, я помню, что и сам всадил в него несколько пуль, — припомнил Фоукес. — Но я думал, что он умер.
— Побеждён, но не убит, — сказал Пранси. — Поэтому Тил пришлось отправиться за ним в нижнее измерение.
— У меня сложилось впечатление, что мы уже и так были в нижнем измерении, — мрачно отметил Фоукес.
— Значит, в ещё более нижние, — сказал Пранси.
Фоукес прижал ладонь к лицу.
— Итак, Тил где-то ищет источник зла Пожирателя, — продолжил Пранси, — а Пейдж пытается найти свою сестру Бри, чтобы заставить её принять ответственность за её народ, так же как сестра Сарка сделала это для него.
— И Пожиратель пытается её остановить? — сказал Фоукес, убирая руку от лица, чтобы продемонстрировать вымученную улыбку, с которой он притворялся, что его интересует сюжет.
— Да, но к счастью, Пейдж наткнулась на выживших Вал’рин, — сказал Пранси. — Тех самых демонических воинов, созданных в давние времена, чтобы победить Пожирателя, который в то время назывался Драксорелем.
— В этом ей повезло, — сказал Фоукес.
— Действительно, — холодно сказал Пранси. — И они немедленно сразились с приспешником бога, которого считали мёртвым, и пленили его.
— Молодцы, — вставил Фоукес.
— И всё же, когда они допрашивали чудовище, оно поведало правду о своёй межизмеренческой природе Лике, предводительнице оставшихся Вал’рин, — сказал Пранси, — и ему удалось убедить её, что вся её реальность всего лишь фантазия, до глубины души потряся демоницу и заставив её потерять веру в их цель.
— И она не заподозрила, что он лжёт? — спросил Фоукес.
— Всё выглядело весьма убедительно, — сказал Пранси. — Особенно когда она совершила неслыханное для Вал’рин — приказала отступить! Возможно, скоро мы столкнёмся с вмешательством из другого измерения, потому что одновременно с этим неожиданным поворотом мы узнали, что изгнанный в Серый мир Дракомаг, убедил своего духовного близнеца и бывшего бойфренда Джен, Брайана, снова начать бросать жребий Судьбы.
Пранси умолк, заметив, с каким пустым выражением смотрит на него Фоукес.
— Что? — спросил Пранси.
— Пранси, дорогой мой, — сказал Фоукес. — Я понимаю, ты веришь, что в произнесённых тобой словах есть хоть какой-то смысл, но…
— Но всё очень просто! — запротестовал Пранси, начиная волноваться. — То есть, не совсем просто, но если ты хотя бы…
— Пранси! Пранси! — перебил его Фоукес. — Тебе доставляет удовольствие читать эту историю?
— Ну да, — пробормотал Пранси. — Вроде бы.
— Вроде бы?
— Да… не совсем удовольствие, — задумчиво сказал Пранси. — Она скорее немного грустная, иногда даже ужасная, но то же самое можно сказать про жизнь, так что лучшее что мы можем сделать — это посмеяться на её абсурдностью.
— И тебе нравится история? — спросил Фоукес.
— Да, — с несчастным видом сказал Пранси.
— Тогда это всё, что мне нужно знать, — улыбнулся Фоукес, вставая и протягивая Пранси руку.
Пранси взял её, задумчиво пожевав губу, и Фоукес притянул его к себе.
— Но я ещё не рассказал тебе про Находку! — упирался Пранси. — Это таверна между измерений, где можно найти потерянные вещи из любого места и времени! Пейдж отправилась туда, чтобы найти свою сестру, но…
Фоукес заставил его замолчать поцелуем. Холодные вечерние тени падали на шторы в зале.
Никто из них не заметил мерцающее фиолетовое сияние, проникшее через полуоткрытые двери трофейного зала.
Бонус (альт линк): первое знакомство Пейдж с водопроводом из мира Джен.
Как фурри-слеш проник в мой любимый комикс про эльфийские сиськи? (ಠ_ಠ)
ОтветитьУдалить